Мамино Молчание

Куплет 1: Я никогда не слышала, как звучит твоё «прости». Потому что ты не произносила ни слова. Ты оставила мне только пуповину — нить, Что ведёт не к тебе, а в пустоту, где нет даже волны. Твой голос — это гипотеза. Как тёмная материя. Я знаю, что он есть, Но не могу зафиксировать. Может, он низкий, как виолончель? Может, он треснутый, как лёд на мартовской реке? Я прикладываю ухо к животу любой беременной на улице — Глухо. Там бьются чужие сердца. Моё бьётся в такт твоему молчанию. Бабушка говорит: «Не ищи её, дочка. Некоторые двери лучше не открывать». Но я не ищу дверь. Я ищу щель. Замочную скважину. Дыру в заборе. Мне не нужно твоё лицо. Мне нужен один звук. Твой кашель. Твой смех. Твоё «алло, я слушаю». Я бы записала его на диктофон и слушала каждую ночь, Пока не сошла бы с ума от того, что ты существуешь. Ты существуешь. Теорема, которую нельзя доказать. Мои подруги знают запах маминых духов. Я знаю запах своих слёз на подушке. Это единственный женский запах, который меня не предал. А ты пахла, наверное, чем-то горьким. Полынью. Одиночеством. Свободой. Свобода — это когда нет детей. У тебя она есть. У меня — её отсутствие в квадрате. --- Хук (мелодичный, вязкий, как сироп): Я никогда не узнаю цвета твоих глаз. Но каждое утро смотрю в зеркало и гадаю: «Это её? Или это моя собственная бездна?» Мы с тобой — это стиральная машина без обратного цикла. Ты ушла в отжим, а я осталась полоскаться в холодной воде. Мама, где твои руки? Я выросла, а они мне всё ещё нужны. Не чтобы гладить. Чтобы помнить, как это — когда тебя касаются не как врага. --- Куплет 2: Я коллекционирую чужих матерей. В автобусе. В очереди. В парке на скамейке. Я запоминаю, как они поправляют воротники, Как ругаются за двойки, Как целуют в макушку перед сном. Я — вор. Я краду эти жесты. Потом прихожу домой и репетирую перед зеркалом. «Дочь, надень шапку». «Дочь, ты ела?» «Дочь, прости меня». Я говорю это себе сама. Разными голосами. Ни один не подходит. Потому что настоящий материнский голос — это тот, Который ты слышишь ещё в утробе, сквозь воду и мышцы. Я его слышала девять месяцев. А потом ты выключила звук. Навсегда. Знаешь, что хуже, чем сиротство? Знать, что твоя мать не умерла. Она просто выбрала быть никем для тебя. Каждый день, когда ты завязываешь шнурки или варишь кофе, Она где-то дышит. И в её дыхании нет тебя. Я пробовала ненавидеть. Ненависть — это всё ещё связь. Я хочу полную пустоту. Вакуум. Но твоя тень приклеена к моим пяткам, Как пластинка, которую нельзя отодрать. Когда мне было двенадцать, я написала тебе письмо: «Мама, какой у тебя голос? Ты поёшь в душе? Ты шепчешь, когда злишься?» Я положила письмо в бутылку. Бросила в реку. Бутылка приплыла к моему же берегу через три дня. Река не захотела быть посредником между нами. Даже природа знает, что некоторые мосты сжигают один раз. --- Бридж (бит почти ушёл, остался бас и звук дождя): Я ходила к ясновидящей. Тётка с золотыми зубами сказала: «Твоя мать жива. У неё карие глаза. Она часто думает о тебе». Я заплатила тысячу рублей за эту ложь. Потому что ложь лучше, чем «я не знаю». Карие. Как у меня. Значит, я выдумала свой собственный цвет. Мы обе теперь выдуманные. Ты — моей тоской, я — твоей ошибкой. Иногда я набираю случайный номер и молчу в трубку. Если мне отвечает женщина — я сбрасываю. Я проверяю: вдруг твой голос — это тот самый, От которого у меня остановится сердце. Ни разу не остановилось. Значит, ты всё ещё не ответила. Или я не умею слушать. --- Куплет 3 (ускорение, голос ломается, но держит ритм): У меня нет твоих фотографий. Есть только моё воображение. Ты высокая. Или низкая. Ты улыбаешься редко. Или постоянно, но не мне. Ты любишь собак. Или ненавидишь детей. Чужих — может быть, любишь. Своих — одного. Ты могла бы стать актрисой. Ты сыграла роль матери девять месяцев. А на десятый месяц сняла костюм и вышла из театра. Я осталась на сцене одна. Без режиссёра. Играю моноспектакль под названием «Почему». В нём один акт. Он длится всю жизнь. И в конце никто не хлопает. Потому что зрители — это те, У кого есть мама в зале. Я завидую даже тем, кого били. Им есть что простить. Им есть, кому сказать «я прощаю». А мне некому. Я прощаю воздух. Я прощаю своё отражение. Я прощаю тебя каждый день, как дура. Это не благородство. Это шизофрения. Нельзя простить того, кого не знаешь. Но я знаю тебя лучше всех. Я знаю твоё главное качество: Ты умеешь исчезать так, что даже полиция не найдёт. Лауреат премии «Пустота» в номинации «Лучший побег». --- Припев (финальный, на разрыв, с женским бэк-вокалом): Где твои руки, мама? Я выросла, а они мне всё ещё нужны. Не чтобы гладить. Чтобы помнить, Что прикосновение может быть не ударом. Я никогда не узнаю цвета твоих глаз. Но я знаю цвет твоей трусости. Белый. Как простыня в родзале. Ты оставила меня на ней, как книгу, которую не дочитала. Я сама закончила свою историю. Без тебя. Вопреки тебе. Назло. И в финале нет никакого «мы». Есть только я и твоё молчание. Мы танцуем дуэт. Красиво. Страшно. Навсегда. --